История персов
и таджиков

У истоков: арии и держава Ахеменидов

В конце II тысячелетия до нашей эры на Иранское нагорье и в Среднюю Азию с севера пришли ираноязычные племена, которых сами себя называли «арья» — родственники индоарийцев, ушедших в Индию. Часть их осела в горах Загроса и на плато будущей Персии, часть — в оазисах Бактрии, Согдианы и Ферганы, там, где столетия спустя сложится таджикский народ. Это общее начало — лингвистическое и культурное — делает персов и таджиков, по сути, двумя ветвями одного восточноиранского ствола.

В 550 году до н.э. Кир II Великий объединил персов и мидян и начал стремительные завоевания: Лидию, Вавилон, значительную часть Средней Азии. Держава Ахеменидов стала первой в истории империей, объединившей три континента — от долины Инда до Балкан. Кир вошёл в историю не только как завоеватель, но и как правитель, разрешивший покорённым народам сохранять веру и обычаи; глиняный «цилиндр Кира» из Вавилона нередко называют одним из первых письменных свидетельств политики веротерпимости.

Наследник Кира, Дарий I, довёл границы империи до предгорий Гималаев и построил Персеполь — не столицу в административном смысле, а грандиозный ритуальный центр, куда раз в год стекались делегации всех народов империи с дарами царю царей. Здесь же зародилась практика многоязычной государственности: указы высекались на древнеперсидском, эламском и аккадском языках, а повседневным языком канцелярии на огромной территории от Египта до Согдианы стал арамейский.

В 330 году до н.э. империю сокрушил Александр Македонский, сжёгший Персеполь, — но административная модель, придворный церемониал и сама идея «царя царей» пережили завоевателя и были унаследованы всеми последующими иранскими державами, вплоть до Сасанидов.

Парфия и Сасаниды: между Римом и Согдианой

После полутора веков греко-македонского владычества иранские народы вернули себе государственность: кочевая династия Аршакидов создала Парфянское царство, ставшее многовековым соперником Рима. Парфяне восстановили иранские традиции правления, но подлинное возрождение персидской государственности пришло с приходом Сасанидов в 224 году н.э.

Сасанидский Иран сделал зороастризм государственной религией, кодифицировал священную Авесту и создал одну из самых развитых бюрократических систем древнего мира. Именно в эту эпоху согдийские купцы — предки современных таджиков и узбеков Зарафшанской долины — превратили Бухару, Самарканд и Пенджикент в узловые города Великого шёлкового пути, связавшие сасанидскую Персию с Византией на западе и Китаем на востоке.

При Хосрове I Ануширване (531–579) империя достигла пика: судебная реформа, знаменитая академия в Гундишапуре, где переводились греческие и индийские трактаты, покровительство музыке и поэзии. Но изнурительные войны с Византией истощили обе державы — и в 633–651 годах арабские армии, вдохновлённые новой верой ислама, сокрушили государство Сасанидов. Последний царь Йездигерд III погиб беглецом на востоке страны в 651 году.

Рождение нового персидского языка и держава Саманидов

Два столетия после завоевания языком религии, науки и власти на всём мусульманском Востоке оставался арабский. Но в горах и оазисах Хорасана и Мавераннахра (междуречья Амударьи и Сырдарьи) разговорный персидский не исчез — он лишь ушёл из канцелярий, чтобы вернуться в них двумя веками позже уже в новой, «новоперсидской» форме, записанной арабским алфавитом.

Решающую роль в этом возвращении сыграла династия Саманидов (819–999) — персидские по происхождению эмиры со столицей в Бухаре, формально признававшие власть багдадского халифа, но на деле правившие независимо огромной территорией от Хорасана до Ферганы. Именно саманидский двор в Бухаре и Самарканде впервые сделал новоперсидский язык языком высокой поэзии, историографии и государственного делопроизводства — то, что сегодня и в Иране, и в Таджикистане называют золотым веком.

Именно поэтому современный Таджикистан ведёт свою государственность напрямую от Саманидов: национальная валюта называется «сомони» в честь Исмаила Самани, а его памятник в Душанбе — главный монумент страны. Историки при этом осторожны в терминологии: сам этноним «таджик» как обозначение оседлого персоязычного населения Средней Азии в противовес тюркским кочевникам закрепляется позже, в X–XI веках, и ретроспективно связывается именно с саманидской эпохой как временем расцвета этой культуры.

Насколько сознательным был этот языковой поворот, видно по двум главным историческим сочинениям эпохи. Около 943 года бухарский учёный Наршахи написал по-арабски «Историю Бухары» — а два века спустя её перевели и дополнили на персидском, и именно эта персидская версия, «Таърихи Наршахи», сохранилась и стала для историков главным источником о домонгольской Бухаре. Ещё показательнее судьба огромного арабского свода ат-Табари «История пророков и царей»: по заказу саманидского визиря Абу Али Балъами его не просто перевели, а заново пересказали на новоперсидском языке — так родилась «Таърихи Табари» Балъами, один из первых прозаических памятников новоперсидской литературы. Обе хроники создавались при саманидском дворе и на равных правах входят сегодня в исторический канон и Ирана, и Таджикистана.

В 999 году государство Саманидов пало под ударами тюркских караханидов и газневидов — но культурный фундамент, заложенный в Бухаре, оказался прочнее любой династии.

Золотой век: поэты и учёные общего наследия

При саманидском дворе в Бухаре творил Абу Абдаллах Рудаки (858–941) — поэт, музыкант и, по общему признанию, основоположник классической персидской поэзии: именно он придал новоперсидскому языку формы, которыми затем столетиями пользовались все поэты от Тебриза до Дели. В современном Душанбе его имя носит центральный проспект и парк с памятником — Рудаки остаётся национальным символом Таджикистана в той же мере, что и персидской литературы в целом.

Когда Саманидов сменили тюркские Газневиды, поэт Абулькасим Фирдоуси (940–1020) в Тусе близ Мешхеда завершил труд длиной в тридцать лет — «Шахнаме», «Книгу царей»: около 60 тысяч бейтов, пересказывающих домусульманскую историю и мифологию Ирана. Фирдоуси сознательно писал почти без арабских заимствований — его поэма стала актом сохранения персидского языка и исторической памяти в момент, когда политическая власть перешла к тюркским династиям.

Та же эпоха дала миру Абу Али ибн Сину — Авиценну (980–1037), рождённого в селении под Бухарой: его «Канон врачебной науки» оставался главным медицинским учебником Европы вплоть до XVII века. Современник Абу Райхан аль-Бируни (973–1048) из Хорезма измерил радиус Земли и писал труды по астрономии, минералогии и индологии, а веком позже Омар Хайям соединил в себе математика, астронома и поэта. Всех их с равным правом чтят как своё наследие и Иран, и Таджикистан, и Узбекистан — зримое свидетельство того, что персидская культура этой эпохи была общим достоянием, а не собственностью одного государства.

Нашествия и Тимуридский ренессанс

После Саманидов власть в персоязычном мире неоднократно переходила к тюркским династиям — Газневидам, Сельджукам, хорезмшахам, — но все они принимали персидский как язык двора, поэзии и летописания. Сложилась уникальная модель, которую современные историки называют «персианатным миром»: культурное пространство от Анатолии до Бенгалии, где тюркские и монгольские правители управляли, читали стихи и вели хронику на персидском языке.

В 1219–1221 годах монгольские орды Чингисхана обрушились на Хорезм и Мавераннахр: Бухара, Самарканд, Мерв и Нишапур были разрушены, а их население — вырезано или угнано, по свидетельствам современников, в масштабах, каких Средняя Азия не знала ни до, ни после. И всё же персидская культура пережила и эту катастрофу: при монгольских Ильханах в самом Иране начался новый расцвет — расцвела персидская миниатюра, а везир и историк Рашид ад-Дин создал по заказу ильханов монументальный «Сборник летописей».

В конце XIV века выходец из-под Самарканда Тимур (Тамерлан) объединил под своей властью Мавераннахр, Иран, Кавказ и часть Индии, сделав своей столицей Самарканд. Его потомки Тимуриды, особенно в Герате при Шахрухе и Султан-Хусейне Байкаре, создали, возможно, последний великий расцвет персидской культуры Средневековья: поэзию Джами, миниатюры Бехзада, архитектуру, которая до сих пор определяет облик Самарканда, Герата и Бухары.

Расхождение путей: Сефевидский Иран и бухарские ханства

В 1501 году династия Сефевидов объединила Иран и провозгласила государственной религией шиитский ислам двенадцати имамов — шаг, который на века отделил Иран религиозно от суннитской Средней Азии, хотя язык и поэтическая традиция оставались общими. С этого момента политические истории персов и таджиков расходятся заметнее, чем когда-либо прежде.

Мавераннахр тем временем оказался под властью сменявших друг друга тюркских династий — Шейбанидов, затем Аштарханидов, а с XVIII века территория раздробилась на Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства. Персоязычное — таджикское — население этих государств политически подчинялось тюркской знати, однако персидский язык вплоть до начала XX века оставался языком двора, дипломатии, поэзии и большей части городской учёности в самой Бухаре.

Постепенная тюркизация городской элиты Бухары и Самарканда при сохранении персидской (таджикской) речи в горных районах, Зарафшанской и Гиссарской долинах заложила именно то демографическое и языковое разделение, которое в XX веке советские этнографы и политики попытаются оформить государственными границами.

Российская империя и национально-территориальное размежевание

Во второй половине XIX века Российская империя последовательно подчинила себе среднеазиатские ханства: Бухарский эмират в 1868 году признал вассальную зависимость от Петербурга, сохранив внутреннее самоуправление вплоть до 1920 года, когда его упразднила Красная армия, провозгласившая Бухарскую народную советскую республику.

Решающим для судьбы таджикского народа стало советское национально-территориальное размежевание Средней Азии 1924 года. На месте прежних ханств и эмиратов были образованы национальные республики по преимущественно этническому и языковому принципу: возникли Узбекская ССР и — первоначально как автономная область в её составе — Таджикская АССР. При этом древние персидско-таджикские культурные центры, Бухара и Самарканд, с их персоязычным населением, остались в границах Узбекской ССР — решение, обоснования которого историки обсуждают до сих пор, а таджикско-узбекские дискуссии о нём продолжаются и в наши дни.

В 1929 году Таджикская АССР была преобразована в полноценную союзную республику — Таджикскую ССР, но уже без Бухары и Самарканда: новой столицей стал скромный тогда посёлок Дюшамбе (Душанбе), в 1929–1961 годах носивший имя Сталинабад. Параллельно письменность пережила две реформы: в 1928 году персидско-арабскую графику заменили латиницей, а в 1940-м — кириллицей, что на десятилетия вперёд визуально отдалило таджикский от персидского и дари, при полном сохранении устной взаимопонятности.

XX век: Иран и независимый Таджикистан

Пока Таджикская ССР строилась как советская национальная республика — с всеобщей грамотностью, индустриализацией и новым каноном литературы, — Иран шёл собственным путём: в 1925 году к власти пришла династия Пехлеви, взявшая курс на светскую модернизацию по образцу Ататюрка, а в 1935 году официальное название страны в международном обиходе сменилось с «Персии» на «Иран». В 1979 году Исламская революция свергла монархию и провозгласила Исламскую Республику Иран.

Таджикская ССР получила независимость в 1991 году вместе с распадом СССР — но обретение суверенитета почти сразу обернулось трагедией: в 1992–1997 годах страну охватила гражданская война, унёсшая, по разным оценкам, десятки тысяч жизней и вынудившая бежать сотни тысяч человек. Мирное соглашение 1997 года при посредничестве ООН и соседних государств завершило конфликт и открыло период восстановления.

В поисках новой государственной идентичности постсоветский Таджикистан обратился именно к саманидскому наследию: в 1999 году, к 1100-летию образования государства Саманидов, в Душанбе открыли грандиозный памятник Исмаилу Самани, а национальную валюту назвали «сомони». Это симптоматичный выбор — вместо советского прошлого или тюркских ханств опорой национальной памяти стала именно та эпоха X века, что породила общий с Ираном язык и поэзию.

Общее наследие сегодня

Сегодня персов и таджиков разделяют государственная граница, две письменности (персидско-арабская в Иране и кириллица в Таджикистане) и разное отношение к религии в общественной жизни. Но их продолжает связывать больше, чем разделяет: язык — фарси, дари и таджикский — это фактически три названия одного новоперсидского языка, взаимопонятные для носителей почти без перевода; общая поэтическая классика — Рудаки, Фирдоуси, Хайям, Хафиз, Джами; и, конечно, Навруз — персидский Новый год в день весеннего равноденствия, признанный ЮНЕСКО нематериальным культурным наследием человечества и отмечаемый от Тегерана до Душанбе, от Кабула до Стамбула.

Памятники Рудаки и Фирдоуси стоят сегодня и в Душанбе, и в Тегеране, и в Тусе; иранские и таджикские филологи совместно издают классиков; культурные центры двух стран поддерживают преподавание персидского языка и литературы. Три тысячи лет истории — от арийских кочевий и клинописи Ахеменидов до кириллических вывесок Душанбе — это, в конечном счёте, рассказ не о двух разных народах, а об одном народе, чью общую память по-разному, но одинаково бережно хранят два современных государства.